Красные зори. 4. Периметр

 Продолжение. Глава 3 здесь

   Велосипеда нашлось только два, поэтому командор с Евой поехали вдвоём. Лёшку бабка услала набрать щавеля и черемши, сварить зелёные щи. Нельзя же питаться одними рыбными консервами. Про возможную ядовитость зелени думать уже не хотелось.

     Памятуя о словах Александра, Лёшка взял с собой биту, хотя сильно сомневался в том, что сможет ею кого-нибудь ударить. Вымерший посёлок сам по себе был жутковат, но страхи у Лёшки были какие-то иррациональные, никак не связанные с тем, что повстречаться может просто человек. Лёшке казалось, что из каждого пустого дома на него смотрят чьи-то недобрые глаза, но стоило обернуться, как дома становились просто покинутыми, пустыми и неживыми.

      Ещё Лёшка боялся обесцвечивающей мир пелены, которая застилала всё вокруг, показывая ему чёрно-белые ужасы. Являлась пелена сама собой, стоило только задуматься о чём-то непонятном и страшном. Если бы тогда в дороге всё закончилось ушибленной коленкой! Если бы знать точно, что мир больше никогда не исчезнет в сером тумане, сквозь который прорисуются новые кошмары!

      Добежав до луга, на котором в былые времена паслись гуси, Лёшка быстро нарвал по большому пучку щавеля и дикого лука. На щи точно хватит. Оставаться на лугу, будучи приметным, как кот на столе, Лёшка не хотел и рванул в посёлок.

      По-прежнему светило солнце, на крыльце Орловых лежал умирающий Трезор. Шерсть пса сползала клочьями, кое-где оголившаяся кожа покрылась язвами. Лёшка подкармливал брошенного пса бабкиными пшёнными лепёшками, но Трезор уже второй день отказывался от пищи. Из пасти собаки капала розоватая слюна. Трезор был на улице, когда посёлок обработали с вертолётов каким-то дезактиватором. Наверное, сыплющийся с неба порошок был ядовит. Лёшке повезло, что бабка догадалась заткнуть отдушину тряпкой. И Авосю повезло, что его не выпустили, сколько он ни пытался вырваться на волю. А то бы умирал сейчас, как Орловский Трезор.

     Выскочив из орловского двора, Лёшка услышал знакомый рокот вертолёта и шмыгнул обратно. Кто его знает, зачем здесь вертолёт?

     Металлическое брюхо вертолёта выползло из-за крыши школы, медленно, словно кого-то выслеживая, проползло через видимый Лёшке кусок неба. Громкий рокот стал тише, удаляясь. Прятавшийся под навесом орловского крыльца Лёшка выбрался наружу. С улицы удалявшийся вертолёт ещё было видно, он летел в сторону города. Зачем было летать над безлюдными деревнями? Что им тут нужно?

      Лёшка не задумывался о том, кто – «они», он понимал лишь, что теперь нельзя полагаться на всё то, что было привычным: отношения между знакомыми людьми, защита власти, законы, полиция, наконец. Здесь ничего этого не было, а значит, старые представления о безопасности больше не действовали.

      Бабка взяла зелень и пристально посмотрела на Лёшку.

– Ты чего такой бледный? Не ел ли там щавель немытый?

– Нет, – мотнул головой Лёшка.

– Живот не болит?

– Нет.

      Одноглазый Иван мастерил что-то из тонкой проволоки и дощечек, прислонённое к стене, рядом стояло ружьё. Лёшка пробежал мимо и нырнул в подвал, напиться. В горле пересохло, будто бегом бежал.

      Поднимаясь наверх с бутылкой воды в руке, услышал знакомый рокот. Вертолёт вернулся! Бабка, возившаяся с растопкой печки, ударила рукой по заслонке, дыма пока особенно не было, но вдруг увидят?

      Лёшка так и замер на лестнице, занеся ногу над ступенькой. Хотя, чего было бояться-то? Ну, вертолёт, и вертолёт. Мало ли их летает? Но в чёрно-белом мареве уже бежал, бежал кто-то пыльной дорогой, стараясь спастись от усиливающегося за спиной рокота. И лёгкие горели огнём, не хватало воздуха. Ещё немного, вон за тот дом с крашеной зелёной краской жестяной крышей. Там сад, можно будет укрыться в кустах. Но рокот настигал. В этом страшном, рокочущем звуке привычно мирной винтокрылой машины хлопок пневматического ружья был совсем неслышным, и человек, по инерции сделавший ещё несколько шагов, словно тряпичная кукла, мягко рухнул в дорожную пыль. Лёшка вскрикнул, и чёрно-белое видение исчезло. Только смотрели на него испуганными глазами бабка с Иваном, да тихонько лилась вода из неплотно завинченной бутылки в опущенной руке.

– Испугался? – спросила бабка. – Не боись, он уже улетел.

      Рокот вертолёта и впрямь удалялся, слабел, становясь уже совсем нестрашным. Иван отложил свои дощечки и подошёл к Лёшке, протягивая руку:

– Вылезай. Бледный-то какой, как стенка белёная.

      Лёшка понял, что всё ещё стоит на подвальной лестнице. Ухватился за протянутую руку и выскочил наверх.

– Они за оставшимися охотятся, – услышал свой голос, будто со стороны. – Отстреливают.

– А ты откуда знаешь? – спросил Иван, глядя сурово единственным глазом.

      Лёшка промолчал. Рассказывать не хотелось, потому что странно всё и страшно. Буркнул что-то себе под нос и ушёл во двор, кормить Байкала.

      Командор и Ева вернулись, когда бабкины щи уже были готовы. На щеке командора алела длинная царапина, а Ева, почему-то обряженная в ветхий брезентовый дождевик, подхватила какие-то вещички и убежала к реке, мыться, наверное. Дом стоял задом к реке, Козлянка протекала сразу за огородом, под высоким яром, на краю которого ютилась старая баня. В доме были бойлер и ванная, поэтому покосившейся баней давно никто не пользовался. За баней по яру вилась крутая тропинка, сбегавшая к самой воде. К ней и убежала Ева.

– Как съездили? – спросил Иван.

      Командор махнул рукой.

– Хреново. Бетонный забор там с «егозой» поверху. Что-то вроде КПП с металлическими воротами и вышкой. На вышке – солдат с пулемётом.

– Что же они тут охраняют? – удивился Иван.

– Зону отчуждения. Что тут ещё охранять? Не нас же.

– Скорей, от нас.

      Бабка уже разлила щи по тарелкам, когда вернулась Ева. Непонятный дождевик исчез, теперь она опять была в старых джинсах и майке. Из выреза торчали худые ключицы, мокрые белёсые волосы строптиво торчали в разные стороны. Лёшка поймал беспокойный взгляд, брошенный командором на Еву.

– Я в порядке, – спокойно сказала она.

      После ужина командор внушительно сказал:

– Уходить нам надо отсюда.

– Как уходить? – ахнула бабка. – Столько продуктов натаскали, убежище вон какое устроили. И всё бросить?

– Здесь нас в покое не оставят, будут доставать с обеих сторон.

– С каких ещё обеих?

– С одной стороны власти, с другой – мародёры. А у нас нет никакого оружия, и все вояки – два с половиной мужика.

      За половину командор, наверное, счёл Лёшку. Но Лёшка не обиделся. Ясно, пацан ещё, не мужик. Случись что, отбиться от взрослых вряд ли сможет.

– У Ивана Фёдоровича ружьё есть, – не согласилась бабка.

– С этим ружьём на огородных воров охотиться, если солью зарядить, – проворчал Иван. – Патроны только с дробью. От злодеев не отбиться. Напугать, если только.

– Уходить надо, – повторил Александр.

– Куда?

– Пока в лес, на заимку, где пасечники живут, а там и дальше, за лесхоз.

– Думаешь, в лесу лучше будет?

– Безопасней.

Продолжение следует

Фото © /фотобанк pixabay.com

Добавить комментарий