Талейран и Дизраэли

Талейран и Дизраэли

      Она сидела на скамье, глядя на реку, и было в её позе что-то настолько спокойное и уверенное, что напоминало незыблемость. Рыжие распущенные волосы, зелёные глаза с «куриными лапками» в уголках, тонкие брови. Она не была юной. Может быть, даже была совсем не юной. Но облокотившегося на парапет набережной Андрея тянуло ещё раз оглянуться на женщину. Ещё раз. Ничего особенного, обычная фигура, не худая, и не толстая, серая куртка из плащевой ткани, синие джинсы, спортивные туфли. И – уверенность в вольном положении рук, спокойствие на открытом лице.

      Почему взгляд Андрея зацепился за эту, ничем не примечательную фигуру? Не потому ли, что сам Андрей прибежал сюда, на набережную, пребывая почти в отчаянии? Нервно курил, поглядывая на серую рябь реки, на несущиеся по низкому небу неопрятные облака, и думал, думал… Когда это началось? Когда в его жизни появилось ощущение никчёмности и пустоты? Эта пустота добивала его сама по себе. Вместе с нескончаемыми хлопотами о близких, самовлюблённым начальством и вечным авралом на работе. Это невыносимо – чувствовать себя ничтожно мелким и бессильным!

      Елена, долгое время бывшая самым близким, самым дорогим существом, оставившая его именно тогда, когда была нужней всего. Разочаровалась. Нет, она не сказала прямо, что он, Андрей, неудачник и ничтожество, ушла молча. Но разве он плохо знал её, чтобы догадаться о том, что она думает?

      Привычная сигарета горчила, сколько можно курить? Уже в висках стучит. И всё-таки… Андрей снова оглянулся на сидящую за спиной женщину. Ему показалось, что она улыбнулась. Чуть-чуть, одними глазами. Или кончиками губ. Как Джоконда. И он не выдержал, подошёл к скамье.

– Вы позволите?

– Разумеется, – отозвалась женщина.

      Андрей впился взглядом в её чуть бледное, не первой молодости, лицо. Вблизи были хорошо заметны серебристые пряди седины в рыжих волосах. Но даже в этих прядках незыблемо таилось спокойствие.

– Знаете, я неудачник, – неожиданно для себя сказал Андрей.

– Да ну! – удивлённо приподняла брови женщина. – Это кто же вам такое сказал?

      Теперь она откровенно улыбалась. Но не ехидно, а доброжелательно и чуть иронически. Андрея прорвало.

– Любимая женщина ушла. Родственники и друзья замордовали просьбами, начальство помыкает, как хочет. Я – ничтожество! Я задыхаюсь под всем этим!

– «Тварь я дрожащая, или право имею?» – процитировала женщина. – Читали Фёдор Михалыча?

      Андрей покопался в памяти. Ну да, Достоевского впаривали в школе. Но читать это всерьёз?

– Напрасно, напрасно, сударь. Фёдор Михалыч, хоть и страдал неврозами, но мог много дать уму и сердцу, – словно прочтя мысли Андрея, сказала женщина.

      Странно, но это было сказано так доброжелательно, что Андрей не обиделся.

– Ну да. Я ещё и невежда, – согласился он.

– Ну почему же сразу так категорично? Может, вы Паоло Коэльо читали.

– А вы – читали? – задиристо спросил Андрей.

– Конечно, – кивнула собеседница. – Я много чего читаю. Иногда даже ненужного.

      Внутреннее, скрытое «я» Андрея продолжало корчиться в каком-то невиданном приступе мазохизма. Выдавить из себя всё, всю эту мерзость, заполняющую душу.

– Мне 33. Я – мелкий клерк, «офисный планктон», с утра до вечера вынужденный заниматься чужими проблемами. Часто и в выходные, и внеурочно. Кому я нужен со своей мизерной зарплатой и вечной усталостью? С этой приказчицкой маской на лице: «Чего изволите?»…

– А иначе – никак? Только «чего изволите»? – полюбопытствовала женщина.

      Андрей задумался. Пожалуй, можно бы обойтись и без этого. Не сам ли он порой перегибает палку, стремясь заполучить клиента для фирмы?

– У вас хорошая работа? – спросила собеседница.

– Да где уж там – хорошая, – проворчал Андрей.

– Зачем же вы, голубчик, на ней работаете?

– А вы знаете – как искать работу? – взбеленился Андрей. – Вы на шее у матери не сидели?

– Нет, не сидела. Я одинокий человек, уже достаточно давно.

      Это она сказала очень спокойно. Без жалобы, просто констатируя факт. Протянула узкую белую ладонь, назвалась:

– Элеонора.

     Андрей осторожно взял протянутую руку. Назвал своё имя. И почувствовал всю неловкость положения. Подсел к незнакомой женщине, вывалил на неё ворох своих проблем, да ещё и грубит. Не дурак ли?

– Нужно оставить плохую работу, и часть проблем отпадёт сама собой, – уверенно сказала Элеонора.

– Но… но куда идти? Где найти новую работу?

– Это вы у меня спрашиваете?

      Андрей смутился. Ну да, опять свалял дурака. Работодатели не сидят на скамьях набережной и не ведут душеспасительных бесед с такими неудачниками, как он.

– Знаете, я не готов оставить работу, – признался Андрей.

– Но, тогда, может быть, имеет смысл изменить своё отношение к ней? – предположила Элеонора.

– Как?

– Не знаю. Вам видней.

      Действительно. Откуда Элеоноре знать о склочной и амбициозной Людмиле Евгеньевне, проедающей плешь подчинённым просто так, от личной неудовлетворённости жизнью? От её привычки стоять над душой Андрея просто перекашивало. Стоит за спиной и нудит, нудит… Как понять хамоватого Анатолия Петровича, вечно пытающегося переложить свою работу на других, и на него, Андрея, в первую очередь. Добродушно при этом похлопывая по плечу и улыбаясь от уха до уха, словно делая одолжение.

– Побудьте немного Талейраном, чуть-чуть – Дизраэли, – улыбнулась Элеонора. – Или эти имена вам тоже мало, о чём говорят?

     Это она сказала не обидно, но Андрей почувствовал лёгкий щелчок по носу. Насупился. Зря он рассказал незнакомому человеку о своих проблемах. Не дурак ли?

– Да вы не огорчайтесь, я всего лишь спросила.

     Зелёные глаза Элеоноры смотрели ласково, и только самую чуточку насмешливо. Андрей задумался. Талейраном? Дизраэли? Конечно же, он слышал эти имена. Но вот что может значить – побыть  Талейраном или Дизраэли – представлял себе смутно.

– Если врага нельзя победить, его можно высмеять, – тихонько шепнула Элеонора, будто делилась важным секретом.

– Да-да, высмеять, – покивала головой.

      Сначала эта идея показалась Андрею абсурдной. Высмеять холодную, как змея, Людмилу Евгеньевну? Нахального Анатолия Петровича? Нет, высмеять-то, конечно, можно. Но не превратится ли его, Андрея, жизнь после этого в сущий ад? Впрочем – куда уж адовей-то? И так – только что к веслу не прикован, как галерный раб.

– Поверьте, хуже не будет, – Элеонора даже доверительно положила тонкие пальцы на Андрееву руку.

– Я попробую, – честно пообещал Андрей.

– Ну, вот и хорошо, – удовлетворённо кивнула Элеонора. – Что у нас ещё? Родственники? А ссадить с шеи не пробовали?

– То есть, как это – ссадить с шеи?

– Ну, пусть ножками походят, или там, такси возьмут.

      Андрей опешил. Откуда она всё может знать? Многочисленные Андреевы родственники нещадно эксплуатировали Андрея в качестве извозчика, гоняя его старенькую «Ауди» по всевозможным хозяйственным надобностям. Иногда Андрей смутно представлял себе родственные связи, объединявшие его с тем или иным человеком, но могущественное «тётя Аня (дядя Коля, Марья Леонидовна) посоветовала к тебе обратиться» работало. Как отказать человеку, ссылающемуся на почтенных родственников?

      Элеонора смотрела на Андрея ожидающе, и улыбалась просто ласково, без тени насмешки.

– Дома пусто? А вы домой-то не спешите. Глядите, как здесь хорошо.

      Андрей огляделся. Хорошего было мало. Свежий ветерок по-прежнему ерошил поверхность реки, а клочковатые облака всё так же летели куда-то по хмурому небу.

– Весной пахнет, – сказала Элеонора, принюхиваясь. – Слышите?

      Андрей потянул носом воздух. Пахло речной свежестью и чуть-чуть – пробуждающейся на газонах зеленью. Наверное, это и есть запах весны. Вдохнув полной грудью, Андрей понял – пахнет очень хорошо. Весной. А ветерок и облака – это всё пустяки, главное – весна.

     Андрею показалось, что где-то далеко впереди появился слабый просвет. Свет в конце тоннеля. Весна. Всё изменится, надо только взяться за дело самому, а не ждать, когда что-то произойдёт. И – сидящая рядом с ним рыжеволосая женщина очень хорошо угадала, сказала самые верные слова. Нечего кукситься и пенять на судьбу, надо жить.

– Спасибо вам, – с чувством сказал Андрей. – Вы помогли мне обрести душевное равновесие.

– Да чего там, – усмехнулась Элеонора. – Всё на самом деле просто. Вы попробуйте…

***

      …Людмила Евгеньевна взвилась, когда Андрей врезался роликом кресла в её ногу, неосторожно отодвинувшись от стола. Начальственная дама носила на работе открытые туфли, из ажурного выреза которых выглядывали затянутые в нейлон колготок пальцы. Вот по этим-то пальцам и проехался ролик Андреева кресла.

– Ой, Людмила Евгеньевна! – деланно ужаснулся Андрей. – Ну, простите, бога ради, я думал, что это вешалка!

    Девчонки за спиной прыснули со смеху. Начальственная дама побагровела. До вешалки для посетителей было метра полтора, не меньше. Гримаса боли и гнева исказила и без того не слишком красивое лицо Людмилы Евгеньевны, открытым ртом она хватала воздух, пытаясь что-то сказать. Но вышло какое-то невнятное шипение, что-то вроде «мерзавец». Но так тихо, что услышал только сам Андрей.

– Благодарю вас, Людмила Евгеньевна, – вскочил с места Андрей. – Я о вас тоже очень высокого мнения.

     Шутовской поклон добил даму, едва не взвизгнув, он бросилась вон из общей комнаты.

– Докладную напишет, – сообщил жизнерадостно Анатолий Петрович, приобнимая Андрея. – А у меня  для тебя, брат, есть блатная работёнка.

– Какая же? – положив руку на необъятную талию собеседника, широко улыбнулся Андрей.

– Да пустячок, останешься сегодня на пару часиков и сделаешь, – не допускающим возражений тоном сообщил Анатолий Петрович.

– Всею душою, любезный друг, – расплылся в доброжелательстве Андрей. – Но, увы, у меня дома скворечник недоделанный.

– Какой скворечник? – опешил Анатолий Петрович.

– Деревянный, – пояснил Андрей. – Весна, друг мой, скворцы прилетели. А у меня скворечник недоделанный. Нехорошо.

– Что за чушь? – изумился толстяк.

– Ну, какая же это чушь? – не согласился Андрей. – Раньше с пионерского детства внушали, что сделать скворечник, помочь птицам – наиблагороднейшее дело. Вот вам есть, где жить? Есть. А скворцам негде. У них приоритет.

     Сидящие по соседству девчонки уже не прыскали в кулачки. Они сидели с напряжёнными покрасневшими лицами, с трудом сдерживая смех. А Андрей глянул на древние электронные часы над дверью и, убедившись в том, что стрелки прыгнули на шесть часов, беззаботно подхватил висящий на спинке кресла пиджак.

– Оревуар, дорогие мои. Экологические заботы не ждут!

     Спускаясь в лифте, Андрей думал об Элеоноре. Наверное, она была бы довольна им. Да и сам он был удовлетворён. Во всяком случае всегдашнее уныние покинуло Андрея и в кои-то веки он почувствовал себя сносно.

     Уже когда трогался со стоянки, требовательно заиграл закреплённый на панели мобильный телефон.

– Андрюша! – пропел в динамик женский голос. – Это Лидия. Нам нужно отвезти в ветлечебницу Барсика. Ветлечебница работает до восьми.

– Привет, Лидия! – жизнерадостно ответил Андрей. – Это зачем же Барсика в ветлечебницу-то? Заболел, что ли?

– Да нет, весна, углы метит и голосит. Ну, хотели охолостить.

– Да как вы смеете! – заорал Андрей в деланном гневе. – Извращаетесь над природой, изуверы!

– Но, Андрюша…

– Никаких «но»! – рявкнул в трубку Андрей. – Оставьте животное в покое!

    Короткие гудки сообщили о том, что перепуганная собеседница отключилась. А Андрей поймал себя на том, что мурлычет себе под нос какую-то песенку, сворачивая на перекрёстке.

      Он отогнал машину на стоянку, прогулялся по вечернему городу, вкусно поужинал в кафе рядом с домом. И – ни с того, ни с сего пошёл в кино. Раз или два ловил себя на ужасающей мысли – что завтра будет! Но благополучно отгонял эту мысль. Завтра будет завтра. А сегодня он Талейран. И Дизраэли. И так будет всегда, ибо это прекрасно. Жаль только, что не догадался спросить телефон Элеоноры. Поговорить с ней – было бы здорово. Но, наверное, её можно будет встретить там, на набережной…

Фото © /фотобанк pixabay.com

Добавить комментарий