Красные зори. 7. По Сетон-Томпсону

     Продолжение. Глава 6 здесь

      К Лёшкиному удивлению, Айболит принял его затею всерьёз. В обычной для него насмешливой манере он комментировал Лёшкины старания, порой давал дельные советы.

      Лёшка облазал всю округу, нашёл требуемую сухую ореховую палку длиной в свой рост. Долго возился, остругивая, выглаживая, на тетиву спёр у бабки кусок тонкой нейлоновой бельевой верёвки. Он помнил свои игрушечные луки из зелёного тальника с камышовыми стрелами, но на этот раз всё было по-взрослому. Лук вышел красивый, мощный, а, чтобы не промокал от росы или в дождь, Лёшка тщательно пропитал его кукурузным маслом, бутылка которого хранилась в бабкином энзе.

      Несмотря на все старания, первый лук вышел неудачным. Натянуть его толком у Лёшки не хватало сил, у Айболита – рук. Правая рука у здоровяка уже понемногу шевелилась, но не настолько, чтобы стрелять из лука.

      Погоревав, Лёшка снова двинул на поиски. Дело осложнялось тем, что теперь на него возлагалось обязанность сидеть по утрам на озере с удочками. Первая же рыбалка обернулась хорошим уловом карасей. Небольших, но зато много. Рыбка была жирной, и бабка не стала тратить на неё дефицитное масло, ограничившись запеканием в сооружённой во дворе глиняной печке, в которой пекла хлеб. Сладковатое карасиное мясо пришлось по вкусу всем, о том, что рыба может быть отравленной, уже никто не думал. Натопившийся с карасей рыбий жир вымакивали хлебом, не пропадать же добру. Караси и пойманные хитрыми Ивановыми ловушками зайцы прилично разнообразили меню коммуны.

      Рыбалка не была работой, скорей, развлечением. Но она отнимала время, а Лёшке очень хотелось поскорей сделать настоящий охотничий лук. Поэтому, наловив карасей, другой рыбы в озере, по-видимому, не водилось, Лёшка торопливо совал их бабке и бежал за сарайчик, где устроил себе «луковую мастерскую». Так Айболит обозвал закуток между сарайчиком и домом, где Лёшка на здоровенном замшелом валуне с плоским верхом возился со своим луком.

– А почему ты толстую леску не используешь на тетиву? – спросил как-то Айболит.

      Лёшка задумался. А, правда, почему? Лески-то у него своей хватает, самой разной. Решил новый лук делать с тетивой из лески.

      Со стрелами возни было меньше. По Сетон-Томпсону выходило, что стрела должна быть длиной около трёх футов. То бишь, по-нашему, сантиметров 80-90. Дерево на стрелы – тис. Что за дерево такое – тис, Лёшка не знал, делал стрелы из соснового длинного полена. Кололось оно ровно, только слегка почистить, заточить, да оперение примотать.

      Когда всё было готово, Айболит притащил из печки остывший уголь и нарисовал на стенке сарайчика пару концентрических кругов, довольно больших. Лёшка отошёл подальше, натянул тетиву, со страхом прислушиваясь, как потрескивает лук, и пустил стрелу. Стрела вонзилась в землю недалеко от сарайчика. Надо брать выше. Следующая стрела улетела куда-то вверх, через провалившуюся крышу, и Лёшка присел от страха. А что, если на излёте попадёт в кого-нибудь из людей?

      Он перевёл с десяток стрел, пока не попал в стену дома. Рядом с ещё дрожащей стрелой открылся ставень, в бойницу выглянул одноглазый Иван и сурово погрозил кулаком. Лёшка пошёл собирать стрелы.

– Стрелы кривые, не годится сосна, – оправдывался он потом перед Айболитом. – А где я этот самый тис возьму? Я даже не знаю, как он выглядит!

      Айболит был серьёзен, только в тёмных глазах прыгали смешливые чертенята.

– Может, не только стрелы, руки – тоже… того?

– Да ну тебя, – обиделся Лёшка.

– Да ладно тебе, – толкнул его в бок Айболит. – Пошли берёзовых веток нарежем, попробуем из них.

      Берёзовые ветки не всегда были ровными, но Айболит знал, как это исправить. Небольшая кривизна легко выпрямлялась, стоило подержать будущую стрелу над небольшим костерком. Хуже было с птичьими перьями для оперения. Их, конечно, можно было просто насобирать, бродя по лесу, но, сколько можно сделать стрел с таким сбором? Пять? Шесть?

      Леска на тетиву тоже не пошла. Во-первых, тянулась, стоило луку побыть в собранном виде хотя бы пол часа, во-вторых, пальцы от неё болели адски. Лёшка и так со своими стараниями все обе руки сбил. Бабкина верёвка оказалась лучше.

      Возясь с берёзовыми стрелами, Лёшка вспомнил, что забыл сделать на них выемки под тетиву, и принялся переделывать. Дикий крик, донёсшийся из дома, остановил его. Лёшка замер, Айболит, сидевший рядом на камне вскочил. В доме что-то происходило. Не то боролся кто-то, не то по полу катался. Не сговариваясь, Айболит с Лёшкой бросились в дом.

      Сначала им показалось, что бабка душит Еву, сидя на ней верхом. С порога были видны только бьющиеся Евины ноги и бабкина спина в выцветшей кофте. Лёшка бросился к бабке и понял, что она пытается втиснуть выгибающейся в судорогах Еве в рот обрубок палки, видно, подобранный у печки. Присевший рядом на корточки Айболит придержал Евину голову, и палка заняла своё место между зубами девушки. Пошатываясь, бабка поднялась.

– Ништо, теперь ништо… пусть полежит.

      Не понимая, Лёшка таращился на происходящее круглыми от ужаса глазами. Ева тем временем затихла. Айболит одной рукой повернул девушку на бок и поднялся.

– Что с ней? – спросил Лёшка.

– Да кто ж знает? – сказала бабка. – Никак, падучая. Я чайник собиралась ставить, слышу, грохнуло сзади. Глядь, а она, бедняжка, уж на полу, дугой вся выгнулась.

– А палка зачем?

– Чтобы в судорогах не откусила себе язык и зубы не покрошила, – ответил Айболит. – С эпилептиками такое бывает.

      Лёшка со страхом покосился на Еву. Она затихла, тело расслабилось, и всунутая между зубами палка стукнула об пол. Тонкая нитка слюны тянулась из уголка приоткрытого рта.

– Что с ней теперь будет?

– Не знаю. С ней раньше такое бывало?

– Нет. Не видел.

– Нормальная девка была, – сказала бабка. – Не было у ней никакой этой… лепсии.

– Значит, что-то случилось, – не согласился Айболит. – Просто так люди в эпилептическом припадке не бьются.

      Лёшка уже в который раз замечал, что стоит случиться чему-то серьёзному, речь Айболита меняется. Исчезает из неё что-то такое приблатнённо-простонародное, начинает говорить, как нормальный человек. Что бы это значило?

      Еву не стали трогать, оставив лежать на полу. Бабка только прикрыла её одеялом. Позже вернулись Иван с командором, ходившие проверять Ивановы ловушки, принесли зайца. Узнав о Еве, расстроились. Такое йодом и бинтами не лечится. И потом – кто знает, что с ней такое?

– Надо посмотреть, будут ли ещё такие приступы, – серьёзно сказал Айболит. – Может, просто на солнце перегрелась, или головой ударилась.

– Тебе-то откуда знать? – невесело усмехнулся командор. – Ты же Айболит, ветеринар.

      Айболит крякнул и замолчал. Отвечать было нечего, или просто не хотел.

      Припадок Евы перешёл в спокойный сон, командор уложил девушку на топчан, и утром она проснулась, ничего не помня о произошедшем с ней приступе.

      С берёзовыми стрелами Лёшка провозился дольше, чем предполагал. Всё-таки берёза крепче сосны. А ведь с каждой ветки нужно снять кору, выгладить, заострить, вырезать ложбинки под тетиву и оперение. В результате получилось двенадцать ровных, или почти ровных оперённых стрел. В один из походов в посёлок Иван принёс Лёшке брусок древнего столярного клея, которым Лёшка теперь приклеивал к стрелам оперение, тайком подбираясь к бабкиной печке с консервной банкой, в которой растопил клей. Нагреваясь, клей начинал жутко вонять, бабка дёргала носом и гнала Лёшку с его вонючим клеем вон из дома. Подальше от кухни. Вонял клей и, правда, внушительно. Стоило его разогреть, как по округе плыло густое, ядрёное амбре тухлятины, несмотря на то, что клей мирно назывался желатиновым.

      И вот настал очередной день испытаний Лёшкиного стрелкового мастерства. На это раз рисковать не стали, ушли в лес подальше, выбрали дерево рядом с просекой, к которому привязали набитый травой рваный мешок. Айболит отмерил пятьдесят шагов от цели, и Лёшка встал на позицию. Первая стрела пролетела мимо, но Лёшка сильно волновался, до дрожи в руках. Может, это и повлияло на меткость? Вторая – ударила в дерево ниже мешка, и застряла в древесине. Значит, силы лука хватает для поражения. Это уже радовало. Лёшка начал успокаиваться, взял себя в руки. Насмешливый Айболит непривычно молчал, никак не комментируя происходящее. Ну и хорошо. Третья стрела опять ушла «в молоко». И только пятая пронзила мешок, пригвоздив его к дереву. На радостях Лёшка извёл все стрелы, получив ещё два попадания.

      Айболит, который, похоже, радовался не меньше Лёшки, молча пожал ему руку, и они пошли собирать стрелы. И тут Лёшку снова накрыло. Чёрно-белый мир запрокинулся, завертелся и превратился в большой ангар, в котором бесцельно бродили странные люди. Одежда на некоторых была изорвана, на лицах – следы побоев. Люди ходили, еле передвигая ноги, шаркая по бетонному полу. И их было много – мужчин, женщин, даже стариков. Не было только детей. Некоторые из них сидели или лежали вдоль стен ангара, прямо на бетоне. Кажется, часть из них была уже мертва…

      Лёшка пришёл в себя от тряски. Айболит яростно тряс его за плечо здоровой рукой.

– Да что с тобой, чёрт возьми?

– Померещилось, – с трудом выговорил Лёшка враз пересохшим ртом.

– Не нравится мне это, – заявил Айболит. – Одна в судорогах бьётся, другой прямо на ходу выпадает из реальности. Что с вами творится?

– А я знаю? – огрызнулся Лёшка.

      Видения давно не мучили его, и он успел о них забыть. Что за чёртова болячка? Не с ума ли он сходит? А что, если они с Евой постепенно превращаются в идиотов, вроде того солдата в сарае? Это было страшно. И эта мысль омрачила радость от правильно выполненной работы, от достижения цели. Теперь у Лёшки был настоящий охотничий лук, оставалось только научиться стрелять из него. И наделать побольше стрел.

      Бабка сидела за столом, грея руки о кружку с чаем. Чего это она? Вроде, на улице тепло. Лёшке тоже захотелось чаю, и он сунулся к шестилитровому армейскому чайнику, стоявшему на плите. Однако плита уже остыла, и чай был чуть тёплым.

– На-ко, – сказала бабка, – своим поделюсь.

      И протянула зелёную, с щербатым краем, эмалированную кружку. Чай у бабки был горячим. На лучинках согрела, что ли?

      Лёшка с удовольствием пил чай с лепёшкой и думал о своём луке. Надо уговорить Айболита сходить на охоту. Правда, такой медведь, как Айболит, распугает всю дичь в округе, пока будет ломиться через заросли. Но командор запретил ходить по одному после истории с ненормальным солдатом. Может, улизнуть самому потихоньку?

      Лёшка поднял глаза на бабку, которая снова сидела, обхватив ладонями кружку с чаем. На этот раз белую. И от тёмного содержимого бабкиной кружки уже поднимался парок.

– Ты что делаешь, ба? – изумился Лёшка.

– Чай грею. Свой-то я тебе отдала.

– Как… греешь?

– Руками. Не знал?

      Лёшка оторопел. Пока он мыкался со своими дурацкими видениями, бабка заделалась микроволновкой?

– И давно ты так умеешь?

– Как в лес перебрались. Сама удивилась.

– И сильно можешь нагреть?

– Пока руки терпят. Мне ведь тоже горячо.

      Что же с ними происходит? Они меняются. Лёшкины видения, бабкина удивительная способность нагревать предметы руками. Дальше что? Способность проходить сквозь стены? Летать на метле?

      Лёшка с опаской потрогал бабкину кружку. Горячая. Значит, бабка его не разыгрывает. Лёшка с ужасом подумал о своих видениях. Значит, это тоже не морок, всё реально!

– Как ты это делаешь?

      Бабка вздохнула и потупилась.

– Да я и сама не знаю. Просто держу вещь в руках и мысленно вижу, как между ладонями снуют махонькие чёрточки, собираясь в тучку посредине. Я так коленки пыталась лечить, помогало.

     Ну да, у бабки же ревматизм, он на тепло хорошо отзывался. Лёшка помнил, как в той, ещё обычной жизни, бабка грела на сковороде сухой горох, ссыпала его в самодельные мешочки и прикладывала к коленкам. А теперь, выходит, сама себе физиотерапия. Ну и дела!

Продолжение следует

Фото © /фотобанк pixabay.com

Добавить комментарий