Красные зори. 6. Лес

   Продолжение. Глава 5 здесь

     Ни свет, ни заря Иван подхватил какие-то вещички и увёл Айболита к реке. Что уж они там делали – кто знает, но за завтраком детинушка сидел чисто отмытым, выбритым, с кривовато обстриженными кудрями и в обновках, очевидно добытых из кашинского гардероба.

     Конечно, вещи малорослого пузана Кашина здоровяку Айболиту не годились, но всё же кое-что надеть удалось, и Айболит теперь красовался в коротких штанах «бермудах» цвета хаки и майке с глумливой надписью Cat’s meow. Лёшке кто-то в интернате говорил, что на русский это переводится как няшка. Няшкой, конечно, Айболит был ещё той, хотя, после мытья, бритья и стрижки принял вполне человеческий вид. Ещё – туго перетянутое бинтами плечо и марлевая чистая косынка для руки. Неужто вправили? Это же, наверное, больно до ужаса!

     Рюкзаки заготовили с вечера, поэтому особых хлопот со сборами не было. Только строптивый Авось, ворча, пытался выбраться из бабкиной котомки. Бабка, то уговаривала кота, то просто запихивала недовольную кошачью голову в котомку.

     Айболит тоже взялся за рюкзак, попросил Ивана, чтобы помог накинуть лямку на здоровое плечо. Иван с сомнением покачал головой, но Айболит упёрся. Так и пошёл, слегка сутуля спину, с рюкзаком на одной лямке.

     Больше всех радовался Байкал. Пса носило кругами вокруг свернувших на лесную тропу людей, он шуршал чем-то в кустах, отфыркиваясь, снова бежал впереди, мелькая светло-серым подпушком  «штанов».

     До охотничьего дома было недалеко, в пол дня добраться можно было бы, но теперь с ними шла бабка, переваливаясь на больных ногах и ворча на беспокойного Авося, и быстро идти не получалось. Около полудня командор объявил привал. Поели лепёшек, запив водой, передохнули, двинули дальше.

– Прямо исход евреев из Египта, – буркнул себе под нос Айболит. – Только вместо Моисея собакен.

     Здоровой рукой он придерживал лямку рюкзака, не давая ей свалиться, и всё равно шёл слегка скособочившись. Лёшка с уважением подумал о том, что Айболиту незачем было хвататься за поклажу, никто бы его, раненого, не заставил. А вот, поди ж ты, сам вызвался, тащит.

     Байкал взорвался заливистым лаем и бросился в густую поросль у тропы. В кустарнике затрещало, затопало, и тропу пересёк здоровенный лось. Преследуемый псом, сохатый гневно фыркнул и скрылся в зарослях по другую сторону тропы. Байкал какое-то время носился по кустам, яростно лая, потом с чувством выполненного долга вернулся к людям. Прогнал вражину.

– Молодец, – похвалил его командор, и потрепал по загривку. Ну, как такого смелого пса не похвалить?

     До домика добрались, когда солнце уже клонилось к закату. С пол часа приходили в себя, потом бабка с Евой растопили печку. Хорошо, что дров загодя натаскали. Умылись из облупленного эмалированного рукомойника, висевшего на стене сарайчика, и вскоре в большой кастрюле уже булькала заправленная тушёнкой пшённая каша.

– Пища богов, – похвалил Айболит.

– Ну-ну, усмехнулся командор, – я в армии этой божьей пищи наелся, до сих пор вспомнить страшно. Но там, конечно, не то, что Анна Петровна готовит, никакого сравнения.

     После ужина Лёшка полез в мансарду. Он ещё в прошлый раз присмотрел себе топчан у окна, и теперь боялся, как бы кто его не занял. Но как-то все разобрались по местам, словно просто вернулись домой. Внизу остались Ева с бабкой, им почтительно уступили нижние топчаны, Иван с командором заняли второй ярус, а Айболит, несмотря на больную руку, птицей взлетел по приставной лестнице в мансарду, к Лёшке.

– Ну, малой, жить нам с тобой в этом приюте на соседних шконках, – усмехнулся он и бросил на пустой топчан подобранную где-то армейскую панаму. – Да ты не боись, я не храплю. Ну, может, чуть-чуть.

     Первая ночь на новом месте была странной. Незнакомые звуки, шелест, царапанье у двери. Лёшка встревожился, было, но Айболит успокоил:

– Это еноты, паря. Еду чуют.

     Позёвывая, он почесал волосатую грудь и бухнулся на набитый сухой травой тюфяк, словно выключившись. А Лёшке, несмотря на усталость, не спалось. Шастал по дому запертый «для привыкания» Авось, внизу похрапывал Иван, за стеной шуршали еноты, пытаясь пробраться внутрь. Где-то тонко и вдохновенно пел сверчок. Что теперь будет? Как дальше жить? Сейчас лето, а придёт зима, зимой как? Непростые, совсем не подростковые мысли толклись в Лёшкиной голове, отгоняя сон. А сверчок всё пел и пел, будто не было на свете никакой зимы, никакой аварии с непонятным выбросом, никакого периметра, и уж точно никакой зоны отчуждения.

     Утром лесной дом показался не таким уж ветхим и заброшенным, а радостное солнце и вовсе прогнало все невесёлые мысли. Неподалёку оказалось круглое, как пятак, лесное озерцо, в котором плескалась рыба, и Лёшка пожалел, что не взял с собой удочек из старого дома. Из Козлянки, говорят, рыбу есть нельзя, она там вся отравленная, но озеро-то не Козлянка. Неужто и сюда заводская отрава добралась?

     К дому озеро выходило маленьким песчаным пляжиком, напротив, на дальнем берегу, тоже была прогалина, может, звериный водопой. Остальной берег густо зарос ракитником. Лёшка хотел искупаться, но что-то не решился, утренняя прохлада не вызывала особого желания. Ограничился тем, что умылся. Интересно, из озера воду пить можно? Засучив штаны, зашёл в тёмную воду. Видно, от прелых листьев, дно озера было чёрным, и над ним, словно тени, носились тёмные же спинки мелких рыбёшек. Прозрачная вода озера не внушала опасений. Да и, если рыбы не дохнут, то почему озеро должно быть отравленным?

     Лёшка решился и, сложив ладони лодочкой, зачерпнул воды. Она показалась необыкновенно вкусной и свежей, не то, что затхлая бутилированная. А по ногам тянуло холодком, не иначе где-то ключ бьёт. И, может, не один.

– Что, паря, русалку увидел? – громогласно поинтересовался Айболит.

    Был он бос, растрёпан, но весел. Неловко, одной рукой, умылся, пополоскал рот.

– А вода-то какая, настоящая! – засмеялся белозубо и зачерпнул широкой ладонью, отпил.

     Вскоре всё мужское население лесного дома, засучив штаны, толклось в воде озера, дивясь его чистоте и свежести. Впрочем, четыре пары мужских ног быстро оставили от чистоты на бережку одно воспоминание. Но озеро всё равно было чудесным.

– У меня удочки в посёлке есть, – зачем-то сказал Лёшка. – Тут рыба плещется.

– А не опасно? – засомневался командор. И мужики обернулись к нему.

– Да что тут опасного-то? – удивился Айболит. – Мы с малым уж пили из озера, живы пока. Больше лапши на уши навешали, чем на самом деле было.

    Ещё до аварии в посёлке из каждого утюга летели грозные предупреждения о том, что пить воду из Козлянки и поселковых колодцев нельзя, есть рыбу из Козлянки тоже, выращивать огороды и растить скот или птицу – боже упаси! Последние годы посёлок жил на всём привозном. Правду ли несли официальные предупреждения, или нет, никто не знал. А старый браконьер дед Трофимов, скончавшийся в прошлом году, был уже в таком возрасте, что вполне мог помереть и сам собой, без употребления отравленной рыбы.

– Так я сгоняю, да? – Лёшка вопросительно посмотрел на командора.

– Не ходи один, – сказал тот. – Вон, Бармалея с собой возьми.

– Я Айболит! – скорчил обиженную мину здоровяк и заржал.

– Хорошо, Айболит.

     В посёлке всё было по-старому. Пыльные, начинающие зарастать травой, улочки, пустые, брошенные жителями дома. Лёшка шмыгнул в сарай, за удочками, а Айболит открыл подпёртую поленом дверь и зашёл в дом.

– Эт вы тут и жили с бабаней? – донёсся из дома его гулкий голос.

– Ага, – ответил Лёшка.

– Небогато.

     В открытую форточку слышно было, как скрипнула панцирная сетка, наверное, Айболит плюхнулся на кровать.

     Лёшка рылся в ворохе старого хлама, разыскивая свои рыболовные принадлежности. Чего только в сарайчике не было – сломанный стул, проржавевшая металлическая канистра, неработающий древний телевизор, огородные тяпки… Огорода-то уж сто лет, как нет. Связка складных бамбуковых удочек нашлась в железной бочке, в которой бабка держала корм, когда ещё у них были коза и куры. Лёшка вспомнил, как любовно делал эти удочки, распилив на части два бамбуковых удилища. С одной стороны часть удилища оканчивалась металлической трубкой, с другой – замотана синей изолентой. Собрать такие удочки на берегу – плёвое дело, а в разобранном виде их можно даже в автобусе везти.

     Со связкой в руках он повернулся к выходу и обомлел. В дверях стоял солдат. То есть, человек, одетый в солдатскую броню, только шлема с визором на нём не было. А была несуразно маленькая по сравнению с плечистым нагрудником, белобрысая голова с красными воспалёнными глазами и засохшей кровью под носом. Броня на груди испачкана чем-то мерзким, похожим на блевотину, на ремне – направленный на Лёшку автомат.

– Выходи, – как-то невнятно сказал солдат, качнув стволом автомата.

     Лёшка уронил удочки, связывающая их проволока лопнула, и бамбуковые стерженьки раскатились по земляному полу.

– Выходи, – снова сказал солдат, замершему в ужасе Лёшке.

     Но тут за его спиной совершенно бесшумно появилась внушительная фигура Айболита, и чудовищный кулак ударил в не защищённую шлемом голову. Солдат обмяк, тряпочной куклой свалившись под ноги возвышавшемуся над ним Айболиту. Тот наклонился и сдёрнул с бесчувственно мотнувшегося тела автоматный ремень. Как-то умело обшарил надетую поверх брони разгрузку. Запасной магазин к автомату и боевой нож в ножнах сунул в бездонные карманы «бермуд», брезгливо вытер руку о дверной косяк. Воняло от солдата несносно – мочой, блевотиной, ещё чем-то, неизмеримо гадким и тухлым.

– Пошли, – сказал Айболит, – пока не очухался.

     Лёшка мгновенно собрал свои удочки и, опасливо косясь на лежащего, выскочил из сарая.

– Откуда он взялся?

– Не знаю, паря. Я услышал, когда он с тобой заговорил.

– Может, здесь ещё они есть?

– Может. Только это не патруль. Ты погляди, как он выглядит – шлем где-то потерял, весь в блевотине. Как бы не с завода приплёлся. Там ведь эпицентр.

     Эпицентр – чего? Об этом Лёшка даже думать боялся. Что за зараза расползалась из этого эпицентра, никто не знал, и от этого было ещё страшней.

     Они быстро шагали по лесной тропинке, Айболит, брезгливо отставив здоровую руку, нёс снятый с солдата автомат.

– Дома надо будет почистить. Только, одной рукой не совладаю.

– Я помогу, – с готовностью согласился Лёшка.

      Блевотина там или нет, а ведь это автомат. Что ему сделается?

     Почему-то ни Лёшке, ни Айболиту не пришло в голову, что солдат мог нуждаться в помощи, что он не совсем понимал, а может, и совсем не понимал, что делает. Но ствол оружия был направлен на него, Лёшку, и кто знает, чем бы всё кончилось, если бы не Айболит?

     Командор выслушал их рассказ без особого энтузиазма. Если раньше приходилось опасаться только вертолётов, теперь ещё и какие-то сумасшедшие солдаты. А ведь в посёлке – припасы. Если воду худо-бедно, можно брать в озере, то продуктов в лесу раз-два и обчёлся. Правда, есть лоси, зайцы. Есть соль, чтобы засолить большую тушу. Может быть, в озере есть рыба. Но патронов – ограниченное число. Стоит ли их переводить на зайцев? Тут Лёшка отличился:

– А что, если охотничий лук сделать?

     На него посмотрели странно, Ева даже прыснула в кулачок.

– А чего? – не смирился Лёшка, – Тут орешника полно, из орешника и делали индейцы луки. Я у Сетон-Томпсона читал.

– Ужинать, да спать, Чингачгук, – сказала бабка, взъерошив Лёшкины волосы. Она, правда, сказала «Чинганчук», но это не имело значения, все поняли.

Продолжение следует

Фото © /фотобанк pixabay.com

Добавить комментарий