Красные зори. 5. Сборы

     Продолжение. Глава 4 здесь

    Уходить собирались долго. Почти каждый день прилетал вертолёт, и было понятно, что от него ничего хорошего ждать не приходится.

      Ева с Лёшкой разорили поселковый ФАП, забрав оттуда все найденные лекарства, шприцы, шпатели, скальпели-пинцеты и разные непонятные штуковины, назначения которых никто не знал. Никто не разбирался и в лекарствах, взяли так, на всякий случай. Ева сказала, что нужно поискать в доме у фельдшерицы, может, справочник какой-никакой найти удастся. Эвакуация была какой-то панической, поэтому многое осталось не вывезенным.

      Лёшка катил тачку, нагруженную коробками с препаратами и блестящими медицинскими контейнерами, а Ева шагала рядом, тащила мешок с ватой и бинтами. Она стала какой-то странной, эта Ева. Льдистые, почти прозрачные глаза всё чаще, казалось, смотрели внутрь себя, говорила мало и редко, почти не смеялась. Не заболела ли? Да, вроде, нет, вон какой мешок тащит, не жалуется. Может быть, её тоже мучают странные видения?

      Засмотревшись на Еву, Лёшка едва не выворотил тачку в попавшейся по дороге колее.

– На дорогу смотри, не на меня, – сердито сказала Ева. – Нечего на меня таращиться, чай, не телевизор.

– Да я и не таращусь, – буркнул Лёшка. – Просто ты всё время молчишь.

– Скажи спасибо, что молчу.

      Ну вот. Лучше её не задевать.

      Бабка всплеснула руками, увидев их добычу.

– Куда ж всё это девать? И кто у нас за лекаря будет? Я-то только в травах разбираюсь, и то немного.

– Спокойно, – сказал командор. – Запас карман не тянет. С йодом и бинтами сами разберёмся, а с остальным – придумаем что делать. Может, выменяем у святош из Миллерово на что-нибудь.

      Лёшка вспомнил сектантов, и ему не захотелось снова связываться с ними. Какой-то подспудной угрозой веяло от этих странных людей. Не то, что обмениваться, даже проходить рядом с Миллерово не хотелось. Хорошо тогда командор сказал, что они идут в город, за периметр. Может, святоши и не догадываются об их местонахождении.

      Лекарства тоже стащили в подвал, и он сразу пропах больницей. Впрочем, запахи теперь мало волновали коммунаров, лишь бы чисто, тепло и сухо. Да не было в ставшем опасным небе очередного вертолёта. От вертолётов тоже исходила опасность, Лёшка это хорошо чувствовал. И точно знал – они охотились на оставшихся. Что делали с теми, кто не успел укрыться – Лёшка даже думать боялся. Вряд ли что-то хорошее. И уж точно не чаем с малиной поили.

      Трезор, оставшийся бедовать на дворе Орловых, умер, несмотря на то, что Лёшка подкармливал его бабкиными лепёшками, следил, чтобы у пса всегда была вода. Найдя в сарае лопату, Лёшка вырыл верному псу могилу в орловском крошечном садике, похоронил под вишней. Было неприятно думать, что мёртвого Трезора могут клевать вороны.

      Продукты и одежда были уже упакованы, то, что не смогли сразу унести на себе, попрятали по опустевшим домам, воду Иван с Командором зарыли в саду, замаскировав захоронки. Сделали пару разведочных походов на охотничью заимку, попутно унеся часть вещей. Дом уцелел, несмотря на всю свою ветхость и старость. Он был не слишком уютным, бревенчатый старый дом с жилой мансардой и пристроенным сбоку сарайчиком с провалившейся тесовой крышей. Окна с пыльными стёклами имелись только в мансарде, первый этаж, вместо окон, имел узкие бойницы, для защиты от зверья изнутри закрывавшиеся крепкими щитами.

      Дверь тоже показалась надёжной, на взгляд командора, даже дубовой, хотя под слоями облупившейся краски это уже было не определить. Запиралась дверь на мощный кованый засов, превращая охотничий дом в неприступную крепость. Места тоже хватало, несмотря на то, что дом был невелик. Четыре топчана в мансарде, да два двухъярусных на первом этаже. Там же маленькая кухня с каменной печкой и грубыми столом и лавками. Лёшка даже нашёл на кухне мешочек с окаменевшей от времени солью и поржавевшую металлическую коробочку с остатками чая. Охотничьи припасы.

      Решили утром выходить, когда бабка хватилась Авося. Кот опять куда-то пропал, не оставлять же его? Бабка специально сшила для кота котомку, в которой собиралась его нести, а этот паразит снова сбежал. Пришлось Лёшке, набегавшемуся за день, идти искать кота. Разумеется, Авоська сидел в их с бабкой доме, не бегать же по всему посёлку, кыс-кыская. Лёшка прямо к дому и пошёл.

      На крыльце Орловского дома, как раз там, где умер Трезор, сидело нечто невообразимое. Угрюмого вида звероподобный мужик в рваных трениках и испачканной травой и кровью футболке, в кедах невероятного размера и джинсовой жилетке. Жутковатая заросшая физиономия мужика наискось перечёркнута шрамом. Вьющиеся волосы, в которых уже поблёскивала седина, спадали на глаза. Мощная левая рука, помещённая в драную тряпочную косынку, покоилась на коленях, правой мужик держал тлеющий чинарик.

      Лёшка уже хотел, было спрятаться за куст сирени, буйно разросшийся в палисаднике, когда мужик позвал:

– Эй, малой, немцы в деревне есть?

      Какие ещё немцы? Лёшка завертел головой, ища путь к быстрому отступлению, когда мужик жутковато, рассеченной шрамом губой усмехнулся и сказал:

– Да шутю я. В фильмах про войну раньше так говорили. А ты что – один?

      Лёшкины мысли заметались тараканами. Сказать – один, прибьёт ещё. Сказать правду, придётся вести его к своим. И что там будет – неизвестно. Мужичище-то вон, какой здоровенный.

– Бу! – рявкнул мужик, делая вид, будто собирается встать.

      Лёшка махом перепрыгнул палисадник и оказался на улице.

– Ты чего, дядя? – выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Да ничего. А ты чего такой шугливый?

– А кто тебя знает, что у тебя на уме, – честно признался Лёшка.

– Да я и сам не знаю, – усмехнулся мужик. – Но не боись, худа не сделаю. Вишь – рука сдохла. Что я одной-то рукой могу?

      Лёшка опасливо подошёл, готовый в любую минуту дать стрекача.

– А ты откуда взялся?

– Аист принёс, – улыбка снова вздёрнула повреждённую губу.

      И что теперь делать? Вести его к своим? А вдруг бандюган какой? Бросить здесь? Так он всё равно по посёлку начнёт шастать, набредёт на их коммуну. Но, во всяком случае, дома Иван с ружьём, да и командор – взрослый мужик, поди, справятся вдвоём-то. И Лёшка решился:

– Ты вот что, дядя, посиди пока тут, я кота найду и пойдём. Хорошо?

– А не сбежишь? – тёмные глаза смотрели по-прежнему лукаво.

– Не, – Лёшка шмыгнул носом, – хотел, уж сбежал бы.

– Ну, лады, замётано.

      Вредный Авось сидел на чердаке. Завидев Лёшку, замурчал, выгнув хвост, потёрся о Лёшкины штанины. Подхватив кота, Лёшка спустился с чердака и пошёл к дому Орловых.

      Страховидный мужик дремал, прислонившись к столбику крыльца, однако Лёшкины шаги услышал издали, вскинулся по-звериному, глаза жёстко блеснули. Но, убедившись, что опасности нет, успокоился.

– Это и есть твой кот?

– Угу.

– А чего сбегает-то?

– Мы раньше там жили. Он домой бежит.

– Вишь ты, зверь-зверем, а к дому как привязан.

Лёшка переступил с ноги на ногу.

– Ну, пошли, что ли?

      Дорогой мужик больше молчал, его штормило. Пьяный, что ли? Да не похоже. Шагал он размашисто, ставя потрёпанные кеды чуть косолапо, носками внутрь. Росту дядя оказался тоже немалого, два метра, наверное, будет.

 – Тебя как зовут-то? – спросил он.

– Лёшка.

– А я Айболит. Так и зови.

      Айболит? Лёшка чуть не рассмеялся. Мужику больше подошло бы быть Бармалеем, а тут – Айболит. Гляди-ка!

– А имя-то у тебя, дядя, есть? – не удержался Лёшка.

– Было, конечно, – согласился Айболит, – да я его забыл. А ты что, прокурор, – имя спрашивать?

– Нет, просто интересно.

      На диковинного гостя смотрели с опаской, одна бабка, кажется, нисколько не боялась. Сунула Лёшке пятилитровый баллон с водой, велела полить Айболиту, чтобы умылся, да за стол. Ужин уж готов.

– Спасибо, мать, – сказал Айболит. И в его голосе не было прежних лукавых, издевательских ноток. Сказал просто, как все говорят.

      Когда Айболит умылся, оказалось, что не так уж он и страшен. Если бы не перечёркивающий лицо шрам и многодневная щетина с проседью, то вообще казался бы обычным человеком. Ел Айболит размеренно, словно мясорубку вертел. Хотя видно было, что наголодался.

– Что с рукой? – спросил командор.

– Автобус перевернулся, видать, о поручень шарахнулся, подвывих. Там же и головой приложился.

      Ещё когда Айболит умывался, Лёшка разглядел слева от его темени пятно запёкшейся крови, в котором жёстко, словно проволока, засохли вьющиеся Айболитовы волосы. Футболка была в его же крови, а Лёшка навыдумывал себе черт-те чего! Оттого его, бедолагу, и качало на улице, видать, крепко головой приложился.

– А здесь, в Красных Зорях как оказался? – не отставал Александр.

      Шуточки про прокурора кончились. Айболит понял, что здесь нужно говорить серьёзно, и просто ответил:

– Пешком пришёл. Автобус перевернулся недалеко от Колыванова, часть людей подобрали проходящие мимо машины, но они шли с перегрузом.

– А тебя, выходит, не взяли?

– А я не больно-то просился, – буркнул Айболит.

      Глядя, как Айболит куском лепёшки вымазывает оставшееся в тарелке масло от рыбной консервы, бабка достала ещё банку салаки.

– Открой, – велела Лёшке.

– Ну, спасибо, мать, – серьёзно сказал Айболит. – Кабы все люди такие были бы, куда меньше горя было б.

– Если бы, да кабы, – ворчливо отозвалась бабка. – Ешь давай, ерой. Тушку-то вон, какую наел, её ж кормить надо. А в дороге чем питался? Травой, поди?

– Травой, мать, – улыбнулся Айболит, – ладно, хоть вымя не выросло.

      Айболита в подвал на ночь не взяли, да он и не рвался. Устроил себе из кресел и пуфиков в гостиной подобие ложа и расположился там. Зато из подвала рвался Авось, независимому коту претило оставаться под землёй с глупыми человеками, не понимающими всей прелести летних ночей под открытым небом.

Продолжение следует

Фото © /фотобанк pixabay.com

Добавить комментарий