Красные зори. 3. «Отказники»

     Продолжение. Глава 2 здесь

    Вредный Авось снова не пришёл ночевать, очевидно, считая переселение глупой и ненужной причудой хозяев. Поэтому, приготовив завтрак, бабка собралась за котом. Александр не пустил одну. Посмеиваясь, отправил с ней вооружённого бейсбольной битой Лёшку.

– Не то время нынче, Петровна, чтобы одной по посёлку разгуливать. Собаки одичали, могут напасть. Да мало ли что?

     Кот ждал их, умостившись на уцелевшем столбике забора, рядом с поваленной калиткой. Обрадовался, прижался к взявшей его на руки бабке, порывался лизать то руки, то лицо хозяйки. И мурлыкал, мурлыкал, как заведённый. Или решил, что его здесь бросили? Лёшке стало жалко разбойного кота. Сколько времени он провёл здесь, на столбике, ожидая хозяев? Было ли ему страшно – одному в вымершем посёлке? Лёшке бы точно было страшно. Хорошо, что он не один.

     Кота сразу отнесли в подвал, где он устроился на брошенной на табурет Лёшкиной куртке, с самым независимым видом наблюдая за тем, как парни пыхтели, спуская по неширокой лесенке диван. С диваном возни было больше всего, не рассчитаны были его роскошные выпуклости на подвальное помещение. Односпальные кровати для бабки и Александра спустили без проблем, как и неширокую тахту с крытой веранды, для Евы. Приволокли и китайскую шёлковую ширму, расписанную золотыми бамбуковыми стеблями и летящими ласточками, устроив при её помощи «женскую спальню» за спинкой Лёшкиного дивана.

– Ну, просто царь-диван, – усмехнулся Александр, вытирая взмокший лоб. – Хорошо, брат, что тебе в голову не пришло устроиться на двуспальном кашинском сексодроме. Да и не пролез бы он сюда.

   В кухонной кладовке Ева нашла походную газовую плитку с баллончиками, один угол подвала отвели под кухню. Туда же сдвинули продукты и воду, построив из них невысокую перегородку. Жить можно. По нужде, если уж на то пошло, можно и через потайной ход выскочить, не баре.

   На третий день переселения на них вышел Иван Кошевой, пожилой одноглазый мужик, служивший вахтёром на заводской проходной и живший бобылём в рубленом домике на отшибе. Иван отсиделся в лесу, оголодал, питаясь щавелем, черемшой, да сохранившимися кое-где высохшими ягодами прошлогодней черёмухи.

   Уплетая за обе щёки бабкины пшённые лепёшки с килькой в томате, рассказывал, как солдаты прошли через лес негустой цепью, а он в это время лежал в земляной яме под выворотнем. Под этим выворотнем и провалялся всю ночь, боясь вылезать, то задрёмывая, то просыпаясь. Ночью слышал вертолёт, едва не задохнулся от едкой гадости, которую распыляли.

    У Ивана было ружьё и патроны про запас, едва ли не пол рюкзака, но охотиться Иван не решался. А вдруг услышат выстрелы-то? Самое большее – разводил костерок и варил в котелке странный бульон из щавеля и черемши, чтобы уж совсем с голодухи не упасть.

   Убедившись, что посёлок опустел, Иван решил наведаться в свой дом, собрать всё, что может пригодиться, да поесть, что оставалось из продуктов. Тут его и перехватил Александр. Разговор был коротким, не то время, чтобы наособицу жить, вместе легче. Для Ивана притащили сверху раскладное кресло-кровать, сходили вместе с ним в его домишко, помогли перенести нужное.

– Командор тут у нас ты, я так думаю, – сказал Иван Александру, – тебе и решать.

– Всем командорам командор, – усмехнулся невесело Александр. – Бабка, девка, подросток и инвалид, вся моя команда.

    Лёшка обиделся, было, на подростка, но ведь Александр правду сказал. А слово «командор» удивительно шло Шаблову, крепкому, загорелому, несмотря на весну, с решительным серо-стальным взглядом и резкими чертами лица, с обросшим щетиной упрямым подбородком.

  В гараже обнаружилась пара спортивных велосипедов, которые по нынешним временам были просто находкой. Далеко ли уйдёшь пешком? Посоветовавшись, решили съездить в Миллерово, находившееся в двадцати километрах от Красных зорь. Эвакуировали ли Миллерово тоже? Остался ли там кто? В сгоревшей Милорадовке, понятно, искать было некого. Если кто и оставался, убрёл куда-нибудь. Ивана вместе с Байкалом оставили стеречь «базу» и женщин, у него ведь ружьё. А Александр с Лёшкой, пристроив биты на велосипедные рамы, поехали в Миллерово.

    Велосипеды бежали ходко, подсохшая после грозы грунтовая дорога была гладкой, как асфальт. Пахло нагретой на солнце сосновой смолой и лесными травами. Хорошо! Лёшка крутил педали, поспевая за Александром, и думал о том, какая вокруг красотища, корабельные сосны, колоннадой возносящиеся в небеса, изредка мелькавшие полянки, а то и поблёскивавшие серебром озерки или ручьи. И всё это теперь – зона отчуждения, район экологического бедствия. Чёрт принёс на эту благодатную землю ядовитый завод с его проклятыми выбросами и авариями.

     И вдруг, словно сквозь поглощающую все цвета кроме чёрного и серого, перед глазами возникло видение большого пожара, пожиравшего заводской корпус с торчавшими из его крыши технологическими сооружениями. Пожарные машины с крохотными на фоне бедствия пожарными, пытавшимися погасить огонь, разбегавшиеся в панике люди в спецовках, прижимавшие к лицу бесполезные при масштабах бедствия респираторы и какие-то тряпки, чёрные клубы дыма, уплывающие в небо над пожаром. Внутри заводского корпуса что-то утробно ухнуло и на разлетевшейся крышей взвихрилось яростное пламя, закручивая в гигантский торнадо какие-то обломки, куски труб и металлоконструкций. Ещё остававшиеся внизу люди повалились на землю тряпичными куклами. Кто-то пытался ползти, но снова утыкался головой в землю, пожарные машины тоже были охвачены пламенем, а только что нацеливавшиеся в пламя тугой струёй воды пожарные тёмными кучками тряпья валялись у своих горящих машин.

– Заснул, что ли? – донеслось до Лёшки. – Ты хоть на дорогу-то посматривай.

    Обесцвечивавшая всё вокруг пелена пала с глаз, и Лёшка понял, что едет по поросшей травой обочине, и вот-вот свалится в кювет. Вывернув руль, Лёшка вернулся на дорогу и молча поехал за Александром. Увиденная им картина потрясла настолько, что свежее майское утро больше не казалось прекрасным. Душу словно изморозью покрыло. Те люди, что пытались бороться с пожаром, или хотя бы просто убежать от него, так и остались там лежать, словно мусор. Их убило что-то, кроме пожара. Убило в считанные секунды. Хотя, откуда ему это знать? Видение? Может быть, просто игра воображения. Фантазия у Лёшки всегда была богатой. Но откуда ему знать про заводской корпус с торчавшими из его крыши металлическими штуковинами? Он и завод-то видел лишь издали, проезжая мимо него по пути в интернат. А издали завод – просто нагромождение серых бетонных коробок, бесформенных и неразличимых. Фантазия.

     В Миллерово они приехали ещё до обеда. Проехали по опустевшему селу, заглянули в разграбленный магазин. Над крыльцом сельской администрации полоскалось на лёгком ветерке странное полотнище – белая простыня с нарисованным на ней чёрным крестом, словно лежащим на боку. Прислонив велосипеды к предназначенной для них металлической рамке, Александр с Лёшкой зашли в здание. В кабинете главы администрации сидели два человека, кряжистый дед в поношенном пиджаке и худощавый мужик лет сорока, расположившийся в вертящемся кресле главы администрации.

– Мир вам, – сказал худощавый. – Нашей паствы прибыло.

– Мир вам, – пробурчал в бороду дед.

– И вам добра, – ответил Александр. – Вы что же здесь спасаетесь?

– Спасаться можно всюду, сын мой, – произнёс худощавый. – Ибо грядёт Страшный Суд, и все мы скоро предстанем перед Сыном Человеческим.

– Я вообще-то своего отца сын, – улыбнулся Александр. – И много ли вас тут, богоспасаемых?

– А ты не дерзи, – завёлся вдруг дед. – Коли говорят – слушай, спросят – отвечай.

     Александр миролюбиво выставил перед собой ладони:

– Извини, отец, не хотел обидеть.

     Худощавый сложил руки домиком и посмотрел на Александра как-то очень мягко.

– А вы откуда будете-то?

– Из Милорадовки мы, – неожиданно сказал Александр, ткнув Лёшку локтем в бок.

– Так сгорела Милорадовка-то, – не поверил старик.

– А мы в лесу прятались, – объяснил Александр.

– С лисапетами-то?

– С лисапетами.

     В кабинет вбежала закутанная в платок до самых глаз девица.

– Отец Кирилл!

– Подожди в приёмной, дочь моя, – велеречиво молвил худощавый, – не видишь, заняты мы.

– И куда ж теперь собираетесь? – поинтересовался дед.

– В город хотим.

     Лёшка только рот раскрыл. Что такое говорит Александр? Какой город? Зачем тогда было прятаться от солдат? Но, помня о тычке под рёбра, промолчал.

– Не получится, – сказал худощавый. Это он, что ли, отец Кирилл? Или дед бородатый? Деду больше бы шло так называться.

– Колючка там и пулемёты на вышках. Антихристовы слуги бдят, никого из зоны отчуждения не выпускают. Кого на подходе пристрелят, а кого живьём возьмут – на опыты для антихристовых учёных. Изучают они, что с людьми сами же и сотворили.

     Перед Лёшкиными глазами пронеслось недавнее видение охваченного пожаром заводского корпуса.

– Лучше оставайтесь с нами, Церковь Последних Дней Господа нашего принимает всех, кто остался по эту сторону.

     Лёшка посмотрел на Александра, тот покрутил головой.

– Нет. У меня родные там, в городе, мы прорываться будем.

– Ну, смотрите, – молвил худощавый, – если на пулемёты не полезете, возвращайтесь. Больше-то вам всё равно некуда.

– Отчего же? – не согласился Александр. – Домов пустых полно, хоть и у вас в Миллерово.

– А у нас только члены общины могут жить, – объявил дед. – Мирскую скверну мы не приемлем. Еда у нас есть, огороды вскопали, засеяли, животинка кое-какая осталась. Если надумаете к общине присоединиться, с голоду не пропадёте. Да и рабочие руки нам нужны. А нет, так Бог вам судья, он же и спаситель, а в Миллерово вам делать нечего.

– Ну что ж, спасайтесь, – улыбнулся Александр. – А мы уж сами как-нибудь.

     Они повернулись к выходу, и вслед им прилетело недовольное:

– Благословлять не буду, незачем на мирское Божью Благодать тратить…

     Назад велосипеды бежали так же ходко, хоть и ничего хорошего не выездили. Одно ясно, в Миллерово соваться незачем, окопалась там какая-то секта.

– Надо же, Церковь Последних Дней, – хмыкнул Александр. – Мало их власти шугали, вот же, выжили. Однако пулемёты на вышках – это серьёзно. С чего бы так-то, а?

– Боятся чего-то, – не переставая крутить педали, предположил Лёшка.

– Точно, боятся, – согласился Александр. – И не чего-то, а кого-то, иначе пулемёты бессмысленны. А кого здесь можно бояться? Нас с тобой? Петровну с Иваном? Еву? Или Этих богоспасаемых?

– Не знаю.

– Надо бы самим осторожно к колючке подобраться, посмотреть. Мало ли что эти святоши навыдумывают.

     Посмотреть, конечно, было бы не лишним. Только зачем туда лезть, если сами от эвакуации прятались? А что, если поймают, да как сектанты говорят, отправят «на опыты»? Лёшке стало страшно, представил себе бабку, прикрученную ремнями к хирургическому столу. Яркая бестеневая лампа над столом и жуткая фигура в зелёном хирургическом халате, натягивающая перчатки на холёные руки. Страшный, режущий глаза блеск металлических инструментов на приставном столике на колёсиках…

     Пришёл в себя, только растянувшись на твёрдой, чуть покрытой крупным жёлтым песком дороге. Жалобно звякнувший звонком велосипед печально вращал зависшим в воздухе передним колесом. Подошедший Александр, уперев свой велосипед в бедро, протянул руку:

– Всё-таки уснул на ходу? Что ночью-то делал?

     Стряхивая морок, Лёшка поднялся, подхватил с земли велосипед. Болело ушибленное колено, но не так сильно, чтобы не суметь крутить педали. Что за наваждение? Как можно так замечтаться, чтобы не видеть перед собой дороги?

     Дома устроили совет. В Миллерово соваться не стоит, это уж ясно. Сектанты – не лучшая компания, лучше уж обойтись как-нибудь самим. Ехать к колючке – опасно. Что, если сектанты сказали правду, и там пулемёты на вышках? Не успеешь и близко подойти, срежут. Правда, с чего бы это военным стрелять по людям? Или в стране какая-то неведомая война началась, о которой они не знают?

     Александр всё-таки решил, хоть издали, осторожно, посмотреть на колючку. Хотя бы для того, чтобы убедиться во вранье сектантов. Зона отчуждения – они и есть зона отчуждения, но не могут же солдаты стрелять по своим же безоружным людям?

– Я с тобой, командор, – неожиданно заявила Ева. – Пойдём вдвоём, так надёжней.

     Александр скептически осмотрел худенькую девушку, но ничего не ответил.

– Давайте спать. Утро вечера мудренее.

     Лёшка долго не мог уснуть, ворочался на своём царь-диване. За ширмой перешёптывались бабка с Евой, бабка отговаривала Еву идти с Александром, Ева возражала. Бабка права, не бабское это дело – в разведку ходить. Но самому Лёшке и впрямь было страшно. А вдруг там правда пулемёты? Фантазировать дальше тоже было страшно, Лёшка боялся появления обесцвечивающей мир пелены, за которой опять появится что-то жуткое, пугающее. Поэтому он стал думать о том, как ходит по двору Байкал, охраняя дом. Потом в ногах зашевелилось, мягко ступая по одеялу, к самому лицу Лёшки подобрался Авось. Пощекотал усами лицо, поскрёб лапой одеяло. Лёшка приглашающе приподнял одеяло и кот скользнул в образовавшийся вход. Свернулся тёплым калачиком у Лёшкиной груди и тихонько замурлыкал…

Продолжение следует

Фото © /фотобанк pixabay.com

Добавить комментарий