Красные зори. 2. Коммуна

       Продолжение. Начало здесь

      Просторный дом Кашиных, конечно, был удобней их с бабкой домишки. Чего стоил один диван в гостиной с большим, фонарём, окном, выходящим в сад. Этот-то диван и облюбовал Лёшка для ночлега. Сюда же притащил и Авося, за которым специально сбегал домой. Кот уже поднял, было, панику, когда вернулся и не обнаружил хозяев, бродил по их с бабкой домику, жалобно подвывая. Лёшке обрадовался, как родному, мурчал, как трактор, «бодался» большой головой с надорванным в былых драках ухом.

       Прижимая к груди кота, Лёшка дунул вдоль улицы к дому Кашиных, но у дома Орловых остановился. На крыльце лежал Трезор, тоскливо глядя гноящимися глазами. Лёшка позвал пса с собой, но Трезор не пошёл, только стукнул хвостом по доскам крыльца и приподнял уложенную в передние лапы морду. Хозяев ждал. Пса стало жалко до щемящей боли где-то в горле, но Лёшка ничем помочь не мог, поэтому крепче прижал к груди Авося и вернулся в дом Кашиных.

       Кот долго и придирчиво обследовал дом, недоверчиво косясь на богатую, по поселковым меркам, обстановку. Аркадий Кашин работал на заводе какой-то хозяйственной шишкой, поэтому и жил не в пример богаче других заводчан. Чего стоила одна странная, стеклянная какая-то плита на большой кухне, или огромный, выше Лёшкиного роста, чёрный холодильник. Впрочем, света в посёлке не было уже несколько дней, поэтому все эти кухонные богатства были бесполезны. Как и огромная плазменная панель в гостиной, черневшая в полутьме мёртвым прямоугольником. Кашины уехали одними из первых, и не на автобусе, а на своём большом белом джипе, загрузив его до отвала домашним скарбом.

       Почти весь день ушёл на перетаскивание скромных пожитков в большой Кашинский дом. То одно забыли, то другое. Поужинали найденными в доме крекерами и консервами, запили магазинной водой из бутылок. Александр объяснил, что пить речную или колодезную воду нельзя, там теперь, кроме заводской дряни, полно ядовитого дезактиватора, которым засыпали посёлок с вертолётов.

       В чужом доме спалось плохо, Лёшка долго ворочался на фантастически мягком диване, прислушиваясь к шорохам в саду за окном. А, едва задремав, проснулся, как подброшенный, сквозь закрытые веки привиделось ему, как страшно окрашивается багровым большое, фонарём, окно гостиной. Стоило открыть глаза, как видение оказалось явью, за окном и впрямь багровым светилось небо, то светлея, то темнея. Прибежала всполошившая бабка в ночной рубашке, шагнул из тьмы кашинского кабинета Александр Шаблов.

– Никак Милорадовка горит! – ахнула бабка.

– Она самая, – согласился Александр.

– Упаси Господи!

– Осторожней с огнём теперь надобно, никто тушить не приедет. Можно и без крова остаться.

       Милорадовка горела до утра, и днём в той стороне в небо поднимались столбы дыма. Лёшка помнил маленькую, вполовину меньше посёлка, деревеньку, в которой жили пасечники и лесоводы из Марьинского лесхоза. Деревянные, словно игрушечные, домики и журавли над колодцами, омшаники на задних дворах, цветущие липы на кривоватых улочках. Теперь всё это сгорело. Лёшке стало страшно. А вдруг, правда, в посёлке полыхнёт? Рубленых домишек и банек хватает. Что тогда делать? Куда бежать?

Крепкая рука Александра Шаблова опустилась на Лёшкино плечо.

– Не дрейфь, парень. Если не будешь курить на сеновале, беды не случится.

– Я не курю, – поёжился Лёшка.

– Вот и хорошо. Пойдём со мной в магазин, посмотрим, что там ещё осталось.

       Байкал увязался, было с ними, но Александр строго велел ему охранять дом, и пёс с неудовольствием уселся перед добротной металлической калиткой.

       Амбарный замок с двери магазина Александр вывернул прихваченным с собой гвоздодёром. Лёшка опасливо покосился на коробочки сигнализации, но вспомнил, что света в посёлке давно нет. Не работает сигнализация. В торговом зале витрины и полки были почти пусты, видать вывезли всё. Александр смахнул в сумку завалявшиеся прозрачные пакетики с окаменевшим драже «дунькина радость», пачки сигарет, забытые в пластиковой витринке, спички в больших, «хозяйственных» коробках. Здесь же, под прилавком, обнаружилась и соль в килограммовых пакетах. Её Александр тоже забрал, быстро сделав неподъёмной большую клетчатую сумку. Под прилавком нашёлся и фонарик на батарейках, который Александр и прихватил с собой.

       В подсобке было темновато. Единственное окошко в конце коридора было почти закрыто разросшимся за ним клёном. Наверное, когда был свет, на это не обращали внимания. Из-за двери с надписью «Холодильник» тянуло ядрёной тухлятиной, заходить в неё не стали. Даже если там и было что-то съедобное, то, судя по запаху, давно пропало. Зато в каморке, названной сладом, нашлись батареи упаковок с минеральной водой и картонные коробки с рыбными консервами. Чуть дальше обнаружились и крупы, пшённая и перловая, ещё какие-то коробки и мешки. Луч фонарикам метнулся по коробкам с надписями, упал Александру под ноги.

– Живём, брат, – подмигнул Шаблов Лёшке. – Надо только какую-никакую тачку раздобыть, чтобы перевезти это добро. Видал, какой подвал у Кашиных? Всё влезет.

       Они взяли то, что смогли унести: немного воды в бутылках и рыбных консервов, круп, лёгких упаковок с диетическими хлебцами. Бабка всплеснула руками, увидев принесённое добро:

– Ой, посодют вас! Это же воровство!

– Какое воровство, Петровна? – не согласился Шаблов. – Воровство – это то, что с нами сделали. Поэтому всё, что здесь осталось, теперь наше.

       После завтрака Александр нашёл в сарайчике садовую тачку на одном колесе и они с Лёшкой снова пошли в магазин. В несколько рейсов перевезли все консервы. Александр толкал тачку, а Лёшка пыхтел рядом с сумками. Припасы стаскивали в подвал, а уж бабка аккуратно раскладывала принесённое по полкам. Хозяйственными были эти Кашины, вон какой подвал отгрохали, хоть аквариум с бегемотами ставь.

       С этими походами в магазин Лёшка умотался. Руки горели от колючих ручек полистироловых сумок, плечи ломило. Наверное, физиономия у Лёшки была достаточно унылой, потому что Александр ободряюще сказал:

– Ещё разок сходим, и баста на сегодня. Можешь ничего не нести, только поможешь мне тачку нагрузить. Надо воду забрать всю.

       Уже подходя к магазину, они поняли, что внутри кто-то есть. Загремело что-то, упавшее на плиточный пол, затихло. Потом скрипнула где-то внутри магазина дверь. Осторожно ступая, Александр прокрался внутрь и, обернувшись к Лёшке приложил палец к губам. Лёшке стало страшно. А вдруг это полиция ищет воров, ограбивших магазин?

    Не включая фонарика, Александр прокрался в подсобку, Лёшка, порадовавшись своим бесшумным кедам, последовал за ним. Дверь в склад была приоткрыта, там кто-то возился. Александр пнул дверь, отчего она и вовсе слетела  с петель, как-то ловко, по-звериному, прыгнул в темноту. И темнота ответила ему истошным девчачьим визгом. Лёшка включил фонарик, переданный ему Александром, и увидел бешено брыкающиеся тощие ноги в линялых джинсах. Хозяйку ног Александр крепко держал, прижав к себе.

– Пусти! Пусти, сука! – верещала девчонка тонким голосом, и Лёшка узнал Еву Холодкову.

– Тихо, – сказал Александр девчонке в ухо и опустил брыкающуюся на бетонный пол. Девчонка сразу отскочила к стене, зажав в руке что-то, тускло блеснувшее в свете фонарика. Магазинный разделочный нож, источенный до полной непригодности. И где нашла-то?

      Ева Холодкова была безотцовщиной. Но не так, как Лёшка, отец которого, работавший водителем, погиб в аварии, а совсем безотцовщиной. То есть, её отца никто не знал. Ездившая в город на заработки, мать Евы вернулась беременной, какое-то время жила у своих родителей, а после родов снова уехала в город, да больше в посёлке и не показывалась. Ева жила у своих деда с бабкой, окончила школу и, после смерти бабки работала уборщицей в поселковой администрации. Почему она не уехала? Кто знает. Еву в посёлке считали не то, чтобы дурочкой, а так – не от мира сего. Она не водила дружбу с местными девчонками, шарахалась от парней. Ходила по посёлку, тощая, белобрысая, устремлённая светлым взглядом в какую-то, видимую только ей даль. Но, раз школу окончила, то не дурочка. Действительно, так, не от мира сего.

– Ева, успокойся, – сказал Александр, – мы не причиним тебе зла.

    Лёшка догадался отвести луч фонарика в сторону, чтобы не злить девчонку.

– Сашка? – узнала Ева.

– Он самый. А ты-то чего осталась? Дед тоже здесь?

– Нет, за дедом тётя Нина приехала, забрала.

Ева расслабилась и положила источенный нож на коробку.

– А вы, значит, магазин потрошите?

– Надо же как-то жить.

– А мне как?

– Одной всё равно не вытянуть, – пожал плечами Александр. – Пойдём с нами в Кашинский дом, места хватит.

– А вы там вдвоём?

– Нет, ещё Петровна с нами.

     Ева кивнула белобрысыми вихрами, соглашаясь. Если Петровна там, то вряд ли парни замыслили что-то плохое.

      Лишние руки не помешали. Несмотря на свою худобу, Ева бодро тащила две полиэтиленовых упаковки с бутилированной водой.

– Сама-то что не уехала? – поинтересовался толкавший тачку Александр.

– Куда? – зыркнула девчонка неестественно светлыми глазами. – Думаешь, я им нужна? Они деда-то забрали только после того, как он их по телефону матом обложил.

– А где пряталась?

– В бане под полком. Пару раз заглядывали, не увидели.

     Бабка горестно всплеснула руками, увидев худющую Еву, утащила на кухню, кормить. Ужин бабка приготовила домашний, не то что перекусы пустопорожними диетическими хлебцами. Уминая сдобренную шпротами пшённую лепёшку, Лёшка запивал её чаем, заварку бабка нашла в бездонном шкафу, занимавшем почти весь объём кухонной кладовки. Уработавшиеся парни подкреплялись с удовольствием, Ева, смущаясь, ела охотно, но как-то очень аккуратно.

– Ешьте, ешьте, я много напекла, всем хватит, – подбадривала бабка. – Байкал вон уже отужинал, теперь только бродяга Авось остался. А где он колобродит, одному Богу ведомо. Ну да Авоська с голоду не помрёт, мышей-то не эвакуировали.

      Обрадовавшись Еве, бабка стала разговорчивой. Суетясь на кухне, нет-нет, да поглаживала светлую Евину голову.

– А ты ешь, девонька, ешь. Поди, давно уж горячего-то не было.

      Ева замирала, когда бабкина ладонь касалась её волос, протягивала худую руку и брала ещё кусочек лепёшки.

     Поужинав, Александр выудил из кармана слегка помятую пачку сигарет и кивнул Лёшке:

– Пойдём. Покурим на свежем воздухе.

     Лёшка не курил, но отказываться от приглашения не стал. Мужчина, чай. Его влекло к Александру, пожалуй, не как к отцу, а как к умному и сильному старшему брату, которого у Лёшки никогда не было.

   На выходящей в сад открытой террасе было хорошо. Если бы не примешивающийся к духу цветущих яблонь запах гари от сгоревшей Милорадовки, было бы совсем здорово. Александр, затянувшись сигаретой, выпустил дымок тонкой струйкой и сказал:

– Вот что, брат, двое нас с тобой, мужиков-то, в нашей коммуне. А рано или поздно, придёт кто-то ещё. Ладно, если потеряшка, вроде Евы, а может ведь и настоящий бандюга приплестись. Мало ли кто по погребам отсиживался?

     От этих слов у Лёшки холодок по спине прошёл. А вдруг и правда, нагрянут какие-нибудь мародёры? Милорадовка-то не сама собой сгорела. А может, и сама. Вон какая гроза была, вполне могло молнией шандарахнуть.

– Оружия у нас никакого нет, – продолжил Александр. – Там, в комнате Игоря Кашина я нашёл пару бейсбольных бит, возьми одну. Какая-никакая, а дубина. И без биты никуда не выходи. Да не спеши первым знакомиться, если кого чужого увидишь. Присмотрись. Может, вообще не надо себя обнаруживать.

     Слова Александра были правильными, но какими-то тяжёлыми. Падали в душу, словно чёрные капли нефти. Всё правильно. Никакой полиции здесь больше нет, а значит, и нет придуманных депутатами законов. Значит, любой может просто убить его, Лёшку, бабку, Еву. Бояться-то нечего. Лёшка об этом не думал. То есть, вообще в голову не приходило такое. Но ведь случиться-то могло? Или нет?

    Под перилами террасы что-то хрустнуло и Лёшка едва не подпрыгнул от неожиданности. Байкал. Привстав на задние лапы, пёс опёрся передними в ажурные завитки и радостно лизал лицо наклонившемуся к нему Александру.

– Соскучился, бродяга? Ну уж, куда деваться, неси вахту. Ты один у нас сторож.

      Александр почесал пса за ухом, потрепал по холке, сказал строго:

– Иди к крыльцу. Охранять.

      Байкал поставил торчком утопающие в густой шерсти уши, посмотрел умными глазами и потрусил к крыльцу неспешной собачьей рысцой.

– И дом мы выбрали неправильно, – проговорил Александр. – Большой, уютный, но весь – как витрина в магазине, случись что, в нём сплошные окна. Такой дом не защитить.

– Подвал.

– Что?

– Подвал, говорю. Там дверь толстенная, стенки бетонные. Продукты, вода там. Места полно, – сказал Лёшка. – В подвале долго сидеть можно.

– А ведь верно. Кашин целый бункер под домом отгрохал. Кажется, и вентиляция есть. Только второго выхода нет. Бежать оттуда некуда.

– Есть второй выход, – неожиданно для себя вспомнил Лёшка. – В холодильнике.

      Холодильник, большой, чёрный, такой же, как и на кухне, Лёшка видел и в подвале. Ещё подумал – зачем в подвале холодильник? Открыл дверцу, заглянул. И за пустыми решетчатыми полками разглядел неприметную ручку-вертелку, вроде как регулятор температуры. Только у того холодильника, что на кухне, регулятор был снаружи. Зачем тогда здесь эта ручка?

– Пойдём, посмотрим.

      Александр решительно загасил сигарету в керамической пепельнице, стоявшей тут же, на откидном столике.

      В луче фонарика ручку едва было видно. Лёшка решительно протянул руку и повернул её по часовой стрелке. Щёлкнуло, лязгнуло и задняя стенка холодильника подалась, упершись в полки.

– Ну дела! – удивился Александр. – А ты откуда про это знаешь?

– Просто подумал, – пожал плечами Лёшка, – не был уверен, но оказалось, так и есть.

– Ну и Кашин, ну и фантазёр-затейник!

       Они быстро вытащили решетчатые полки и за открывшейся дверцей обнаружили серьёзное стальное кольцо, поворот которого открыл стальную же дверь. За дверью –  узкий, идущий вверх, коридор. Он не был прямым, вилял, поворачивая то направо, то налево. Интересно, зачем?

– Скорость гасить, если за тобой гонятся, – объяснил Александр.

     Коридор оказался недлинным и закончился самой обыкновенной крышкой-люком, запертой изнутри на мощный засов. Приподняв крышку, парни оказались в густом ракитнике, сквозь который поблескивала в лунном свете Козлянка. У небольшого дощатого причала стояла на привязи дюралевая лодка Кашиных, на которой глава семьи ездил на рыбалку куда-то за Вдовий плёс. От причала вверх, к дому, минуя баню, вела тропинка.

– Ай, да Кашин! – восхитился Александр. – Интересно, зачем старому пню такие выверты? Не иначе, от кого-то драпать собирался. А от кого ему было драпать при прежней жизни, сытой и благополучной? Не от стражей ли порядка?

      Подышав влажным речным воздухом, так же отдающим гарью, как и аромат цветущего сада, парни вернулись в подвал, накрепко закрыв за собой люк и дверь.

– Сегодня ночуем наверху, а завтра перетащим кровати в подвал, заберём всё, что нужно. Там врасплох никто не застанет.

    Лёшка с уважением потрогал колёсико мощного, как в банке, замка, закрывавшегося изнутри. Про такие замки он знал, под сталью дверной панели замок растопыривался пауком, вгоняя свои толстые лапы в пазы дверной рамы.

Продолжение следует

Фото © /фотобанк pixabay.com

Добавить комментарий